Исав
Исав (др.-евр. עֵשָׂו, Эсав — букв. «полностью развитый» или «волосатый»; греч. Ἠσαῦ; лат. Esau) — библейский персонаж, упоминаемый в Книге Бытия, первенец патриарха Исаака (יִצְחָק) и Ревекки (רִבְקָה), старший брат Иакова (יַעֲקֹב) и внук Авраама и Сарры. Согласно Писанию, он является родоначальником эдомитян (идумеев), населявших область Эдом (אֱדוֹם) к юго-востоку от Мертвого моря [1].
Из сыновей-близнецов Исав вышел из утробы первым, будучи «красным, весь, как кожа, косматый» [2]. Иаков родился следом, держась рукой за пятку Исава, что послужило этимологией его собственного имени (от акев — «пятка»). Исааку было шестьдесят лет, когда родились мальчики [3].
Второе имя Исава — Эдом — означает «красный» (אדם). Библия связывает это наименование с цветом его кожи при рождении, а также с эпизодом продажи первородства за «красную» чечевичную похлёбку [4]. В Библии Исав говорит Иакову:
«Дай мне поесть этого красного, красного (ха-адом, ха-адом) этого... посему дано ему имя: Эдом» [5].
Помимо Пятикнижия, Исав (как символ народа Эдома) часто упоминается в книгах пророков, в частности у Авдия [6] и Малахии [7], где подчёркивается теократическое избрание Иакова в противовес Исаву.
С историко-критической точки зрения повествование об Иакове и Исаве отражает сложные взаимоотношения между древним Израилем и Эдомом. Текст объясняет теологическую и политическую причину того, почему Израиль, возникший как царство позже Эдома, в итоге занял доминирующее положение над своим «старшим братом».
Историческое и религиозное значение
Важнейший библейский сюжет, связанный с Исавом, рассказывает о продаже им права первородства (духовного и юридического старшинства) младшему брату Иакову за порцию чечевичной похлёбки. Этот акт символизирует предпочтение сиюминутных материальных благ вечному духовному наследию.
В иудаизме
В еврейской традиции Исав (Эсав) отождествляется с народом Эдома в самом тексте Торы:
«Вот родословие Исава, он же Эдом» [8].
Географически эдомитяне занимали территорию горного хребта Сеир, расположенного к югу и юго-востоку от Мёртвого моря [9]. На протяжении всего периода Первого Храма (950—586 год до н.э.) отношения между Израилем и Эдомом носили характер затяжного военного конфликта. Пророки, такие как Авдий и Иезекииль, предрекали Эдому окончательное падение за его жестокость по отношению к «брату своему Иакову» в моменты национальных катастроф Израиля [10]. В эпоху Второго Храма (ок. 516 г. до н.э. — 70 г. н.э.) эта идентификация претерпела значительную трансформацию. После разрушения Храма Римом в 70 году н.э. еврейские мудрецы начали использовать «Эдом» как имя для обозначения Римской империи. Это было обусловлено не только жестокостью Рима, но и историческим фактом: Ирод Великий, правивший Иудеей от имени Рима, был идумеем по происхождению. Позднее, когда Римская империя приняла христианство, название «Эдом» (а также «Сеир» и «Магдиэль») закрепилось в еврейской литературе как символ всего западного христианского мира. В мистическом смысле это противостояние описывается как вечная борьба между «голосом Иакова» (духовностью) и «руками Исава» (материальной силой и мечом), согласно стиху:
«Голос — голос Иакова, а руки — руки Исава» [11].
В Вавилонском Талмуде (трактат Гиттин, 56б) римский император Тит, разрушивший Иерусалим и сжегший Храм, назван потомком Исава: «Вышел Глас Небесный [Бат Коль] и сказал ему: злодей, сын злодея, внук [потомок] Исава-злодея!».
Таргум Псевдо-Ионафана (תרגום יונתן בן עוזיאל) к Книге Бытия (25:25), созданный в XII веке, приводит подробное описание рождения Исава. В нем сказано, что Исав вышел из утробы «красным, весь как плащ из волоса, и были у него волосы на голове, и борода, и зубы, и коренные зубы» (арам. וּמַלְיָן בֵּיה שִׁינִין וְכַכִּין, у-мальян бе-шинин ве-кхакхин). Прямую лингвистическую связь имени Исав (עֵשָׂו, Эсав) с глагольным корнем עָשָׂה (аса — «делать», «созидать») наиболее отчетливо формулирует Раши, опираясь на Берешит Рабба (63:8). Согласно этому толкованию, имя происходит от слова «сделанный» или «завершенный» (עָשׂוּי, асуй), поскольку, в отличие от обычных младенцев, Исав родился физически зрелым и полностью сформированным, что в глазах древних экзегетов служило признаком его изначальной приземленности и отсутствия потенциала для духовного роста, требующего постепенного развития.
Пять преступлений Исава
Согласно Вавилонскому Талмуду, Исав совершил пять преступлений в день смерти патриарха Авраама:
«В тот день совершил тот злодей [Исав] пять грехов: вступил в связь с обрученной девушкой, совершил убийство, отверг Основу [Бога], отрекся от воскресения мертвых и презрел первородство» [12].
В это же время его брат Иаков (יַעֲקֹב) готовил чечевичную похлебку для своего отца Исаака, пребывавшего в трауре. Мудрецы Талмуда выводят эти прегрешения с помощью экзегетического метода Гзе́ра шава́ (גְּזֵרָה שָׁוָה) — установления смысловой связи между двумя фрагментами Писания на основании использования в них идентичных слов.
- Убийство: В Торе сказано: «И пришел Исав с поля усталым» (וְהוּא עָיֵף, ве-ху айеф). Мудрецы проводят аналогию со стихом из Книги пророка Иеремии [13]: «Ибо душа моя изнемогает (עָיְפָה, айефа) перед убийцами». На основании этого совпадения делается вывод, что «усталость» Исава была вызвана совершением убийства. Агада дополняет, что в тот день Исав убил великого охотника и царя Нимрода, похитив у него магические кожаные одежды, которые когда-то Бог сделал для Адама [14].
- Прелюбодеяние: Грех прелюбодеяния выводится из слова «поле» (שָׂדֶה, саде), фигурирующего в описании Исава («человек поля»). Это слово сопоставляется со стихом из Книги Второзакония [15], описывающим насилие над обрученной девушкой (נַעֲרָה מְאוֹרָסָה, наара меораса): «Ибо в поле (בַּשָּׂדֶה, ба-саде) он встретил ее... и не было спасающего ее». Таким образом, пребывание Исава в поле трактуется как совершение преступления против святости брака.
- Идолопоклонство: Этот грех также выводится через использование слова «поле». Мудрецы ссылаются на пророчество Иеремии [16] и Михея [17]: «Сион будет распахан как поле (שָׂדֶה, саде)». В данном контексте «пахота на месте святыни» символизирует осквернение и превращение святого места в языческое поле, что связывается с актом идолопоклонства, совершенным Исавом.
- Отрицание Воскресения мёртвых (כְּפִירָה בִּתְחִיַּת הַמֵּתִים): Когда Исаак предложил продать первородство, Исав ответил: «Вот, я иду на смерть (הִנֵּה אָנֹכִי הוֹלֵךְ לָמוּת, хине анохи холех ламут), на что мне это первородство?» [18] Мудрецы видят в этих словах не просто констатацию смертности человека, а теологическую позицию: Исав отрицал жизнь после смерти и воскресение мёртвых (תְּחִיַּת הַמֵּתִים, тхият ха-метим). Для него существовал лишь материальный мир «здесь и сейчас».
- Отречение от основ и презрение к Богу (כָּפַר בָּעִקָּר). Последний и самый глубокий грех — Кафа́р ба-ика́р (букв. «отрёкся от Сути» или «отрёкся от Основы»). Исав презрел свое первородство (בְּכוֹרָה, бехора), которое в то время подразумевало право совершать жертвоприношения и служить священником в семье. Пренебрежение этим правом и вопрос «зачем мне это?» трактуются как полное отречение от связи с Богом и Его провидением. Исав решил, что физическое насыщение («дай мне похлёбки») важнее, чем роль проводника божественного света.
В христианстве
В новозаветной экзегезе Исав выступает как фундаментальный архетип «плотского человека» (אִישׁ בָּשָׂר, иш басар), чьи интересы ограничены видимым миром и удовлетворением сиюминутных потребностей. Его образ используется апостолами для иллюстрации двух важных доктрин: божественного избрания и важности духовной бдительности. В христианской традиции Исав часто противопоставляется Иакову как представитель «Ветхого человека», живущего по законам естества, человеку «Новому», преображённому благодатью.
Главный теологический пассаж, определяющий статус Исава, содержится в новозаветной версии Послания к Римлянам [19]. В нём Апостол Павел использует историю близнецов, чтобы подчеркнуть суверенитет Бога в вопросе избрания. Ссылаясь на пророка Малахию [20], он приводит знаменитую формулу: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел». Павел подчеркивает, что это решение было предвозвещено Ревекке (רִבְקָה, Ривка) еще до рождения детей, когда они не сделали ничего ни доброго, ни худого, «дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего». Таким образом, Исав становится символом тех, кто полагается на естественное право и физическую силу, но оказывается вне рамок божественного обетования.
В приписываемом церковью апостолу Павлу Послании к Евреям Исав наделяется крайне негативной характеристикой [21]: автор называет его «блудником или нечестивцем» [22]. Здесь акцент смещается на акт продажи первородства (בְּכוֹרָה, бехора) за «одну снедь» (чечевичную похлебку). Этот поступок трактуется как высшая степень духовного легкомыслия, когда вечное наследие приносится в жертву мимолётному физическому влечению. Текст содержит грозное предостережение о необратимости такого выбора:
«Ибо вы знаете, что после того он, желая наследовать благословение (בְּרָכָה, бераха), был отвергнут; не нашел места покаянию, хотя просил о нем со слезами».
В классической святоотеческой традиции (в частности, в трудах Аврелия Августина и Иоанна Златоуста) слёзы Исава стали символом «мирской печали» и «раскаяния плоти» — эгоистичной скорби о потере земных радостей, а не о разрыве духовной связи с Богом. В 15-й из «Бесед на Второе послание к Коринфянам», комментируя стих 2 Кор. 7:10, Златоуст пишет:
«Что значит печаль мира сего? — То, когда печалишься об имуществе, о славе, об умершем; все это печаль мира, а потому и причиняет смерть. Кто печалится о славе, тот завидует и часто доходит до неизбежной гибели. Такою печалию печалились Каин и Исав».
Аврелий Августин в трактате «О Граде Божием» [23] детально разбирает сцену благословения. Он утверждает, что Исав олицетворяет Земной Град (людей, живущих secundum carnem — по плоти). Августин подчеркивает, что благословение, о потере которого плакал Исав, носило сугубо материальный, плотский характер («от росы небесной и от тука земного»), и именно этих материальных, а не духовных благ лишился Исав, о чем и скорбел.
В эзотерическом христианстве мистики часто рассматривали конфликт братьев как внутреннюю психомахию. Исав в этой системе — это низшая, животная душа человека, которая «волосата» и «груба» по своей природе и стремится к доминированию. Иаков же — это разум и дух, который должен «держать Исава за пяту», подчиняя физические импульсы высшему закону.
В трудах Маркиона и гностиков
Если следовать попытке реконструкции утраченного текста, предпринятой д-ром Кэроллом Рэем Бирбауэром, Исав также упоминался в 30-й Антитезе Маркиона Синопского как объект несправедливой ненависти со стороны Яхве:
«"Когда они ещё не родились и не сделали ничего доброго или худого, Иакова я возлюбил, а Исава возненавидел..." (Рим. 9:11 и 13; Мал. 1:2 и 3). Иегова возненавидел Исава ещё до его рождения, до того, как он сделал что-нибудь доброе или злое. В Новом Завете нет ни одного стиха, который говорит или хотя бы намекает, что Отец Небесный может ненавидеть кого бы то ни было...»
Также упоминался Исав в IV Книге поздней гностической «Пистис Софии» [24] — как объект поклонения (наряду с Иаковом) некоей иудейской секты либертинистского толка, осуждаемой в трактате и при этом использующей в ритуальном контексте, в частности, ту самую «чечевичную похлёбку Исава» как нечто позитивное:
«Фома сказал: "Мы слышали, что есть некоторые (люди) на земле, которые берут мужскую сперму и менструальную кровь женщины и добавляют их в чечевичную похлебку и едят это, приговаривая: Мы веруем в Исава и Иакова, — вот это достойно или нет?" Иисус же тогда прогневался на мир сей. И сказал Он Фоме: "Истинно говорю Я, что грех сей превосходит всякий грех и всякое беззаконие. Таких (людей) немедленно заберут во Тьму Внешнюю и снова не бросят в Сферу, но их поглотят и умертвят во Тьме Внешней, в месте, в коем нет (ни) жалости, ни света, но (есть лишь) плач и скрежет зубовный. И каждая душа, которую заберут во Тьму Внешнюю, вновь не вернется (в Сферу), но растворится и исчезнет"» [25].
См. об этой же общине (о «верующих в Исава и Иакова», что вытекает из только что процитированного текста) тж. более ранние «Книги Иеу», где Иисyс предписал ученикам:
«Не давайте их (т.е. высшие Таинства) еще и тем, кто служит Восьми Силам Великого Архонта, (тем), которые поедают менструальную кровь нечистоты своей, а также сперму мужскую, говоря: "Мы обладаем знанием истины, и мы молимся богу истины". Их бог [26], однако, проклят» [27].
В исламе
В исламе Исав известен под именем аль-Айс (араб. العيص). Великие историки и толкователи, такие как Ибн Касир и ат-Табари, называют аль-Айса прародителем «ар-Рум» (византийцев, римлян и, в широком смысле, европейских народов). Аль-Айс изображается как человек, который, хоть и был «мирским» и охотником, все же оставался верным заветам своего отца Исаака. Если линия Якуба (Иакова) — это линия закона, откровения и внутреннего духа, то линия аль-Айса (Исава) — это линия государственности, материальной культуры и владычества над землями Запада.
Согласно преданию, Исав женился на дочери своего дяди Исмаила (Измаила) — Махалат (или Басмат), тем самым объединив две ветви потомства Ибрахима (Авраама). Считается, что именно от этого союза произошли великие цивилизации Запада, тогда как от Якуба произошли Бану Исраиль (сыны Израиля). В этом исламская традиция видит божественный план распределения народов по земле. В целом, в исламе Исав почитается как сын и внук великих пророков, и его личность лишена того крайне негативного оттенка «нечестивца», который встречается в поздних иудейских и христианских комментариях.
Эзотерическое и каббалистическое значение
В эзотерическом и каббалистическом контекстах фигура Исава интерпретируется как метафизический архетип, воплощающий определенные космические силы и динамические состояния человеческой души.
В библейском повествовании Исав характеризуется как «человек поля» (אִישׁ שָׂדֶה, иш саде). В системе Каббалы «поле» традиционно символизирует внешние, неупорядоченные пространства, соотносимые с силами клипот (קְלִיפּוֹת — «оболочки» или нечистые силы). Внешние атрибуты Исава — избыточная волосатость и физическая грубость — рассматриваются как манифестация гипертрофированной Гебуры (גְּבוּרָה, Гебура — строгость, суд), не смягчённой атрибутом милосердия (Хесед).
Генеалогическая связь Исава с его отцом Исааком, который в сефиротической системе олицетворяет Гебуру, объясняет природу его потенциала. В то время как Иаков представляет собой атрибут Тиферет (תִּפְאֶרֶת — гармония, баланс), Исав воплощает деструктивный аспект строгости, направленный на доминирование материальной формы над духовным содержанием.
Классический комментарий Раши на Быт. 27:33, опирающийся на Мидраш Танхума [28], проясняет природу «великого трепета», охватившего Исаака при входе Исава. Согласно экзегезе, если при появлении Иакова патриарх ощутил благоухание Ган Эден (גַּן עֵדֶן — Райский сад), то приход Исава сопровождался видением разверзнутой под ним Геенны (גֵּיהִנּוֹם, Геином). Этот образ подчёркивает онтологическую бездну между братьями. Лицемерие Исава, выражавшееся в нарочитой заботе о мелочах ритуала (например, в вопросах об отделении десятины от соли или соломы), интерпретируется как попытка скрыть внутреннюю деструктивную природу за внешней набожностью.
С эзотерической точки зрения конфликт братьев описывается как столкновение двух видов строгости. Исаак, будучи «Гебурой святости», распознал в Исаве «Гебуру нечистоты» — силу, отвергающую процесс исправления (Тиккун). Каббалистическая доктрина при этом отмечает, что корень души Исава как первенца изначально был выше корня Иакова, чем и объяснялась метафизическая привязанность к нему Исаака. Однако в процессе манифестации в материальном мире этот высший свет трансформировался в сокрушительную энергию, ставшую частью Ситра Ахра (סִטְרָא אַחֲרָא — «другая сторона»).
Талмудическое предание о смерти Исава [29], изложенное в трактате Сота (13а) несет глубокий символический смысл. Согласно тексту, Хушим (חֻשִׁים), сын Дана, обезглавил Исава во время спора о праве на погребение Иакова в пещере Махпела (מְעָרַת הַמַּכְפֵּלָה): «Он взял дубину и ударил его [Исава] по голове. Глаза его [Исава] выпали и упали на колени Иакова. Иаков открыл свои глаза и улыбнулся». В арамейском «Таргуме Псевдо-Йонатана» (в комментарии к Книге Бытия 50:13) и мидраше «Пиркей де-рабби Элиэзер» (глава 39) говорится, что Хушим использует не дубину, а выхватывает меч. Он одним ударом отсекает голову Исаву, и эта голова скатывается прямо в темную глубину пещеры Махпела, упокаиваясь на груди его отца, Исаака. В еврейской мистической традиции это считается указанием на дихотомию между его потенциалом (голова — интеллектуальный и духовный корень), принадлежащим миру святости, и реализацией (тело — физические действия), погруженной в грех. Таким образом, в эзотерике Исав воплощает концепцию святости, скрытой внутри нечистоты.
Внутриутробная борьба близнецов [30] служит аллегорией изначального дуализма человеческой природы: перманентного конфликта между божественной душой (נְשָׁמָה, Нешама) и животной душой (נֶפֶשׁ הַבְּהֵמִית, Нефеш ха-бехемит).
Через своего внука Амалека (עֲמָלֵק, сын Елифаза) Исав становится духовным источником сил, стремящихся внести сомнение и ослабить веру. Родословная Амана (הָמָן), главного злодея в Книге Эсфирь, традиционно возводится к Исаву, что закрепляет за ним статус вечного противника сакрального порядка в мировой истории. В Таргуме Шени (конец VII — начало VIII вв.) к Книге Эсфирь (3:1) говорится:
«Аман, сын Хаммедаты Агагитянина, сын Сраха, сын Бузы, сын Ифлотуса, сын Диосефа, сын Диосима, сын Проса, сын Мадеи, сын Белакана, сын Антимороса, сын Харидома, сын Шегара, сын Негара, сын Фармашты, сын Вайзаты, сын Агага, сын Сумкеи [Красного], сын Амалека, сын наложницы Елифаза, [который был] первенцем Исава».
«Сефер Зогар» об Исаве
В «Сефер Зогар» об Исаве сказано:
«"И полюбил Исаак Исава, потому что дичь его была по вкусу ему" (Быт. 25:28). И это мы установили [так], как написано: "человек, знающий охоту, человек поля" (Быт. 25:27). И написано там [о Нимроде]: "Он был сильный зверолов [охотник]" (Быт. 10:9). "Человек поля" — чтобы грабить сынов человеческих и убивать их, а сам говорил, что творит молитву, и тем самым уловлял [отца] своими устами. "Человек поля" — потому что его часть и удел не в обжитом месте, а в месте разрушенном, в пустыне, в поле. И потому он "человек поля"» [31].
Если в талмудическом трактате Бава Батра убийство — это просто один из пяти грехов, то «Сефер Зогар» (ссылаясь на убийство Нимрода) показывает, что охота Исава — это не добыча пропитания, но охота на человеческие души. Он проливает кровь людей, чтобы напитать демонические силы, которым служит. При этом Исав, совершая кровавые злодеяния, возвращается к отцу и притворяется, что молился. «Сефер Зогар» подчеркивает, что клипот всегда нуждаются в маскировке под святость (отсюда метафора «чешуи» или оболочки), чтобы получать Свет от Исаака (от сефиры Гебура Святости). Удел Исава — пустыня и пустошь. В еврейском мистицизме обжитое место (Ишув) символизирует Шехину и порядок. Пустыня (Мидбар) — это место обитания Самаэля и Азазеля (именно туда отсылают козла отпущения). «Сефер Зогар» объясняет, что Исав стал «человеком поля» не из-за любви к природе, а потому что поле — это место, где преобладает Ситра Ахра.
Самаэль как Ангел-Хранитель Исава
В каббалистической традиции Ангелом-Хранителем (Покровителем) Исава называется Самаэль. В «Сефер ха-Зогаре», хотя основная борьба Иакова описана в разделе Ваишлах, в Мидраш ха-Неэлам на раздел Ваице (1:146a), где обсуждается лестница и страх Иакова, сказано: «...שרו של עשו סמאל...» («...покровитель Исава — Самаэль...»).
Французский комментатор XIII века рабби Хизкии бен Маноаха (Хизкуни), объясняя страх Иакова перед встречей с братом (Быт. 32:8) пишет: «...האחד היה מיכאל שר שלו והאחד סמאל שרו של עשו...» («...один [ангел] был Михаэль, его [Иакова] покровитель, а другой — Самаэль, покровитель Исава... И потому испугался Иаков: ведь так же, как Михаэль пришел помочь ему, так и Самаэль пришел помочь Исаву»).
Выдающийся каббалист XIII века Менахем Реканати в своем труде «Перуш аль-ха-Тора» (Комментарий к Торе) в разделе «Ваишлах», комментируя стих Бытие 32:29, подробно разбирает связь Исава и Самаэля, ассоциируя последнего с левой линией — силами жесткого, нечистого Суда (Гебура де-Тума). Он указывает, что противник Иакова был Самаэлем: «ибо это — князь Исава, и он — Самаэль» «כי это שרו של עשו והוא סמאל». Это утверждение приводится автором сразу после упоминания эзотерической тайны стиха об одиночестве Иакова и служит ключом к пониманию всей дальнейшей экзегезы. Далее Реканати поясняет, что природа Самаэля тесно связана с левой линией эманации, а именно с атрибутом Гебура (Строгость), и подчеркивает, что именно из этого источника проистекают все «כחות הטומאה» или силы нечистоты. Особое внимание уделяется хронологии столкновения, которое произошло в ночные часы, поскольку, согласно Реканати, ночь является «זמן ממשלת הדין» — временем правления Суда, когда силы левой стороны обретают наибольшую власть. Таким образом, Самаэль стремился нанести удар в момент временного доминирования меры Суда над Милосердием, пытаясь перехватить божественный поток благословений и увлечь его в область «Другой Стороны». Повреждение бедра Иакова интерпретируется в этом контексте как попытка подорвать материальную устойчивость святости через воздействие сил нечистой строгости.
Аналогичная констатация встречается и у испанского каббалиста конца XIII — начала XIV вв. Раббейну Бахья бен Ашера. В своем комментарии на Бытие 32:25 он пишет: «ויאבק איש עמו - זה סמאל שרו של עשו...» («"И боролся человек с ним" — это Самаэль, покровитель Исава, который стремился убить его...»).
Примечания
- 1. Быт. 36:1—9.
- 2. Быт. 25:25.
- 3. Быт. 25:26.
- 4. Быт. 25:30.
- 5. Быт. 25:30.
- 6. Авд. 1:1—6.
- 7. Мал. 1:2-3.
- 8. Быт. 36:1, 8.
- 9. Втор. 2:5.
- 10. Авд. 1:10, Иез. 25:12.
- 11. Быт. 27:22.
- 12. Бава Батра, 16б.
- 13. Иер. 4:31.
- 14. См., в частности, Пиркей де-рабби Элиэзера, 24.
- 15. Втор. 22:27.
- 16. Иер. 26:18.
- 17. Мих. 3:12.
- 18. Быт. 25:32.
- 19. Рим. 9:10-13. Важно подчеркнуть, что весь обширный отрывок полностью отсутствовал в Апостоликоне.
- 20. מַלְאָכִי, Мал`ахи 1:2-3.
- 21. Евр. 12:16-17.
- 22. Греч. βέβηλος, bebelos — профанный, мирской, порочный.
- 23. De Civitate Dei, XVI, 35.
- 24. Эта книга многими исследователями считается отдельным произведением. Не в последнюю очередь в пользу этой версии говорит как раз то, что упоминаемый в ней Исав, в отличие от Иакова, в первых трёх книгах трактата не упомянут вовсе, а образ Иакова мимолётен и радикально отличен от образа, созданного в этих книгах.
- 25. Пистис София, гл. 147, с. 381.
- 26. Этот бог — 3-я из 8 Сил Великого Архонта. Имя этого бога — Тарихей (Тарихеас), по мифологии этого трактата он — сын Саваофа-Адамаса.
- 27. MS Bruсe 96, p. 100.
- 28. Толедот, 11.
- 29. Вавилонский Талмуд, Сота, 13а.
- 30. Быт. 25:22.
- 31. Зогар, том 1 Берешит, лист 139a.