Апофатическое богословие

Эйн соф — бесконечное пространство, окружающее Древо Жизни

Апофати́ческое богословие (от греч. ἀπόφασις — отказ, отрицание) — формат богословия, в рамках которого о Боге Самом в Себе и о Его проявлениях в мире говорится в отрицательных терминах и выражениях (Бог не видим, не познаваем, не ограничивается пространством, временем и пр.). Причем, иногда отрицание выражается через превосходную форму: если мы называем Бога благим, мы должны помнить, что Он — превыше всякого блага, Преблагой; если Сущим, то не забывать, что Его Сущность Сверхсущностная; если Мудрым, то с поправкой, что Он — Премудр. Такой подход основывается на предпосылке, что Бог совершенно несоизмерим со всем, что есть в тварном мире; поэтому все наши слова, имена, представления и понятия, относящиеся к жизни твари, непригодны для понимания Бога. Иногда его называют «негативной теологией» или «нулевым богословием». Через отрицание качеств, которые не принадлежат Богу в рамках этого метода познающий пытается приблизиться к пониманию Ничто, непознаваемую сущность божественности. В противоположность положительным определениям (катафатическому богословию) здесь утверждаются отрицательные: начиная, например, с «безгрешный», «бесконечный», «бессмертный» и заканчивая «ничто».

Можно говорить об апофатическом богословии, как о философской системе, либо же как о методе дискурсивного богопознания в христианстве, однако корни этого метода уходят значительно глубже. Апофатическое богословие как философская, дискурсивная техника было заимствовано христианскими мыслителями первых веков у представителей платонической и неоплатонической традиции греческой мысли.

Апофатическое и катафатическое богословие

«Эль» — божественное имя и «аль» — «ничто»

Апофати́ческое богословие — способ определения Бога через отрицание несвойственных ему тварных качеств, этот путь дополняется «путем утверждений» или катафатическим богословием. Последнее прилагает к Богу все мыслимые в тварном мире совершенства. Антиномия катафатического и апофатического богословия, по мнению св. Григория Паламы, имеет свое реальное основание в Боге. Она раскрывает человеческому уму таинственное различие между непознаваемой и неименуемой сущностью Бога и Его доступными для познания и описания действиями (Божественными энергиями).

Григорий Палама (1296—1359), обращаясь к своим оппонентам, последователям Никифора Григоры (ок. 1293 — ок. 1360) говорит о том, что

«Существует катафатическое, апофатическое и гиперохическое богословие, но они не противостоят друг другу. Если же кто дерзает отрицать один вид богословия, прибегая к другому, как это случилось с вами, то запутается во всяческом нечестии» [1].

Имманентность и трансцендентность Бога

Сторонники апофатического богословия, как правило, исходят из трнсцендентности Бога, то есть запредельности Бога тварному миру, подчеркивающей Его существование по ту сторону созданного Им бытия и всех видов человеческого опыта, недоступность познанию. Как Причина всего сущего, Бог запределен всему сущему, бесконечно возвышается над всем тварным бытием, есть Сущий над всем сущим.

В христианстве такой подход особенно заметен в окологностических «Антитезах» Маркиона, где говорится о том, что Отца Иисуса не видел никто и никогда, и потому не может определить его, а также в гностической традиции, где Верховный Бог и даже некоторые вторичные по отношению к Нему божества постулируются как Несущие (Несуществующие), Непознаваемые, Неописуемые, Неизмеримые, Несказнные, Незримые и т.д., другими словами — совершенно недоступные человеческим чувствам и рассудку как «низшему разуму» (особенно показательны в этом отношении ключевой текст Коптской гностической библиотеки — «Апокриф Иоанна», а также поздняя и в сохранной своей части монистическая «Книга Величия Отца»).

Так, в пространной версии «Апокрифа» (NHC II, 1, с. 2-3) мы читаем:

«Он существует как Бог и Отец всего, незримый, пребывающий над всем, пребывающий в нетленности, пребывающий в чистом свете, за которым не сможет посмотреть никакой глаз. Он — Дух незримый <...> Он беспределен, поскольку нет того, кто до Него, чтобы положить Ему предел. Непостижимый, поскольку нет существующего до Него, чтобы исследовать Его. Неизмеримый, поскольку не было никого до Него, чтобы измерить Его. Незримый, поскольку никто не видел Его, вечный, существующий всегда. Неизреченный, поскольку никто не смог постигнуть Его, чтобы рассказать о Нём. Неименуемый, поскольку нет (того, кто) до Него, чтобы дать имя Ему. Свет неизмеримый, чистый, святой непорочно. Неизреченный, совершенный в нетленности. Не в совершенстве, ни в блаженстве, ни в божественности, но намного лучше. Нe телесный, ни бестелесный; не великий, ни малый. Невозможно сказать, сколько Его или чему Он подобен, ведь никто не сможет понять Его. Он — не нечто из существующих, но намного лучше, не как избранный, но как принадлежащий Себе Самому» [2].

Первая глава «Книги Величия Отца», написанной (в несохранном греческом оригинале) уже в III веке, в свою очередь, гласит:

«Это Отец таинственный, неизреченный, безупречный, незримый, неизмеримый и бесконечный. Сей в Себе Самом, и Он измерил Собой тех, кто в Нем, и замыслом Своего величия Он измерил небытие, чтобы сделать их не-сущими. И Он непостижим для Своих собственных членов. Он сделал Себя местом для Своих членов, чтобы они обитали в Нём и узнали, что Он их Отец и что Он — произрастивший их из Своей Первой Мысли, Той, Которая стала местом для них. И Она сделала их несущими, чтобы они узнали Его, ибо Он был неизвестен никому» [3].

Позднее традиция апофатического описания Отца (впрочем, как правило, уже в некоей привязке к Сыну) прижилась и в церковном христианстве. Так, Св. Григорий Нисский (ок. 335 — 394 гг.) писал:

«Естество Божие, само по себе, по своей сущности, выше всякого постигающего мышления, оно недоступно и неуловимо ни для каких рассудочных приемов мысли, и в людях не открыто еще никакой силы, способной постигнуть непостижимое».

Вместе с тем, согласно учению Церкви, трансцендентным является только Божественное естество (сущность), но не Божественные действия (энергии), в которых Бог становится имманентен тварному бытию. Как отмечает св. Григорий Нисский,

«Невидимый по естеству делается видимым в действиях».

Раскрывая Себя в Своих энергиях, Бог остается неприступным по существу. Таким образом, Бог выступает одновременно трансцендентным и имманентным творению. Православный богослов Владимир Николаевич Лосский (1903—1958) отмечает, что

«Апофатизм, как переход за пределы всего, что связано с неизбежным концом всего тварного, вписан в саму парадоксальность христианского Богооткровения: Бог трансцендентный становится миру имманентным, но в самой имманентности Своей икономии, завершающейся воплощением и смертью на кресте, Он открывает Себя трансцендентным и онтологически от всякого тварного бытия независимым» [4].

История апофатического богословия

Если исторически апофатика в описании Божества восходит к Маркиону и гностическому христианству, то само понятие «Апофатическое богословие» было впервые применено в «Ареопагитиках» св. Дионисием Ареопагитом. Вводя этот термин в христианский богословский лексикон, Дионисий стремился подчеркнуть несоизмеримое превосходство нетварного Божества над созданным им миром. В соответствием с учением Дионисия, подлинное Богопознание включает «путь отрицаний» или «познание Бога через незнание», поскольку неисчерпаемая полнота Божественной жизни не может быть полностью выражена на языке тварных категорий и образов. Вследствие этого богослов должен применить метод исключения всех тварных атрибутов и аналогий для раскрытии превосходящей тварный разум Божественной жизни, а также употребить превосходные степени в используемых категориях (например, «сверхбытие», «сверхблагость»). Будучи выше всякого тварного бытия, Бог недоступен не только для чувственного, но и для умственного познания.

Однако несмотря на то, что Бог непознаваем чувственным восприятием или мышлением, Дионисий полагает, что он познаваем мистически. Для этого необходим аскетический путь очищения, выражающийся в «отрешении» от всего сущего. Христианин должен отвлечься от всякого познания, преодолеть чувственные и умственные образы. В процессе внутреннего сосредоточения и «вхождения в самого себя» христианский аскет вступает в священный мрак «неведения» и «молчания». При этом его апофатическое незнание Бога совсем не становится отсутствием знания. Оно претворяется в совершенное познание, несоизмеримое со всяким частичным познанием. Это познание есть непосредственное мистическое знание Божества, в котором души христианина касается Божественная благодать, христианский подвижник «осязает Божество», созерцает нетварный Свет. Соединяясь с Богом, христианин достигает обожения, которое и есть истинное познание Бога, осуществляемое без человеческих слов и понятий действием Самого Божества. Сам метод Дионисия схож с методами медитативного познания, которые практикуют в буддизме и ряде других религиозных направлений Востока.

Знак «Му», означающий отрицание японском и корейском языках в скорописном варианте.

Следует отметить, что примеры апофатического богословия мы встречаем не только у Дионисия. Апофатический метод обретает свое значение в философских и религиозных системах, постулирующих наличие Абсолютного начала мира. Можно обнаружить черты апофатического богословия в самых различных богословских и философских системах, где трансцендентный Абсолют играет важнейшую роль: в буддизме, платонизме, неоплатонизме и т. д. Апофатизм является характерной особенностью учения Платона об идеях (эйдосах), резко противопоставленных у Платона всем их чувственным подобиям и отображениям. Чувственные вещи необходимо изменчивы и преходящи, а идеи не подлежат никакому изменению или превращению, совершенно тождественны и суть вечные сущности, всегда равные самим себе. Идеи о принципиальной непознаваемости конечной реальности также возникают в древнегреческой философии, в частности, неоплатоник Плотин называет Единое «ничем». Особенность апофатизма неоплатонической традиции состоит в том, что она, пытаясь постигнуть Бога, отвергает свойства, принадлежащие бытию, не по причине абсолютной непознаваемости Бога, но потому, что сфера бытия, даже на самых высоких ступенях, обязательно множественна и не имеет абсолютной простоты Единого.

Яркий пример апофатического богословия в собственном смысле дает Филон Александрийский, в мировоззрении которого противоречиво соединились ветхозаветная вера в Единого Бога и стремление выразить ее в категориях греческой философии. Стремящиеся познать Безначального при помощи тварного идут снизу вверх, как бы по некой небесной лестнице, путем размышления восходя от дел к Творцу. Эти люди, говорит Филон, подобны тем, которые природу монады хотят познать при посредстве диады. Поэтому философское познание может привести человека только к признанию бытия Божия. Бог абсолютно прост, а потому и непостижим для дискурсии. К пониманию того, что есть Бог, можно приблизиться только путем отрицания того, что Он не есть. Всякая качественная определенность вносила бы ограничение в Божество, и поэтому Филон называет Бога бескачественным, чистым и не имеющим никакого определенного признака бытием.

Ясно апофатическое учение было провозглашено в древнеиндийских Упанишадах, Абсолют в них понимается как «не это, не это»: «Нети нети». Будда отказывался отвечать на некоторые метафизические вопросы — «четырнадцать безответных вопросов» (существование души, природа нирваны и т. п.), что испанский теолог Раймон Паниккар (1918—2010) толкует как апофатизм. Согласно древнекитайским текстам даосизма, Дао не имеет имени и форм.

В иудаизме и Каббале апофатическое богословие считается методом раскрытия главного аспекта Бога: Эйн соф. При ниспослании заповедей Моисею Бог сокрыт густым облаком (Исх. 20:18), а один из тринадцати принципов иудаизма по Маймониду гласит, что «Ему нет вообще никакого подобия». В иудейской каббале до Исаака Лурии не было традиции изображения глифа Древа Жизни, поскольку считалось, что любое изображение ведет к неправильному пониманию божественности. В Каббале существует понятие завес негативного бытия — Не-проявлений бога, о которых невозможно сказать что-либо и даже помыслить. Первая из них — Эйн — это слово означает «Ничто». Кроме того слово «Эль» — Бог — также может быть прочитано как «аль» — отрицание, запрет, «ничто».

Арабо-исламское наименование апофатического богословия — «аль-лаhуту-с-сальби»; основными сторонниками отрицательной методологии и противниками антропоморфных представлений о Боге в исламе были суфии.

К апофатическому богословию прибегает русский философ Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900) в работе «Понятие о Боге (в защиту философии Спинозы)».

Примечания

1. Факрасис, Г. Диспут свт. Григория Паламы с Григорой Философом. — Святая Гора Афон, 2009. — С. 59.

2. Цит. по изд.: Гнозис. Коллекция гностических переводов Дм. «Богомила» Алексеева. — СПб.: Алетейя, 2025. — С. 334-335.

3. Цит. по изд.: Евангелие Истины: четырнадцать переводов христианских гностических писаний / Пер. с копт., предисл., коммент. Дм. Алексеева; под ред. А. Четверухина. — М.; СПб.: Изд-во «Омега-Л»; «Т8 Издательские Технологии» / «Пальмира», 2024. — (Серия «Библейская история»). — С. 421.

4. Цит. по ст.: Лосский, В.Н. Апофаза и троическое богословие // Лосский, В.Н. Боговидение / Пер. с фр. В.А. Рещиковой; Сост. и вступ. ст. А.С. Филоненко. — М.: АСТ, 2006. — (Philosophy). — С. 553—569.