Антитезы

Маркион и его книга. Рисунок из Нюрнбергской хроники (1493 г.)

Гностицизм

Античные гностики и гностические школы

Авдиане • Апеллес • Борбориты • Валентин • Вардесан • Василид • Досифей • Иустин-гностик • Каиниты • Карпион • Карпократ • Кердон • Керинф • Мани • Марк Маг • Менандр • Моноим Аравийский • Наасены • Николаиты • Ператы • Присциллиан • Саторнил • Симон Волхв • Сифиане • Татиан

Гностики нового времени

Робер Амбелен • Майкл Бертьё • Жан Брико • Жюль Дуанель • Арнольд Крумм-Хеллер • Матжиои • Сэм Уэбстер • Стефан Хёллер • Леон Шампрено • Констан Шевийон • Фабр дез Эссар

Гностические символы, персонажи и концепции

Гностицизм • IAO • Абракадабра • Абраксас • Анх • Архонты • Барбело • Бог как Дьявол • Гнозис • Демиург • Диаграммы офитов • Иалдабаоф • Иеу • Иоэль • Монада • Мелхиседек • Плерома • София • Уроборос • Хнубис

Гностические кодексы и тексты

Аллоген • Антитезы • Апокалипсис Адама • Апокриф Иоанна • Апостоликон • Берлинский папирус 8502 • Евангелие Господне • Евангелие Египтян (греческое) • Евангелие Истины • Евангелие Иуды Искариота • Евангелие от Варфоломея • Евангелие от Василида • Евангелие от Евы • Евангелие от египтян • Евангелие от Фомы • Ипостась Архонтов • Книга Варфоломея о воскресении Иисуса Христа • Книги Иеу • Кодекс Брюса • Кодекс Чакос • Кодекс Эскью • Пистис София • Послание Евгноста • Премудрость Иисуса Христа (текст) • Список текстов Библиотеки Наг-Хаммади

Неогностические и постгностические церкви и ордена

Богомилы • Гностическая церковь • Гностическая Католическая церковь • Гностическая алхимическая церковь Тифона-Христа • Катары • Мандеи • Универсальная Гностическая церковь

Антитезы (греч. Aντίθεσις, в дословном русском переводе — противоположения) — полемический текст раннехристианского проповедника и составителя первого в истории христианского канона Маркиона Синопского (ок. 85 — ок. 160 гг. н.э.), написанные ближе к середине 140-х гг. Состоят из 36 тезисов, высвечивающих непримиримые различия между откровениями христианства (Нового Завета в изначальном, широком смысле этого понятия) и Ветхого Завета. Основная мысль этого труда заключается в том, что Отец Иисуса и библейский Яхве — совершенно различные божества. До первой четверти XX века текст относился как церковными авторами, так и большинством учёных-библеистов к гностической традиции, однако со времен немецкого протестантского богослова Адольфа фон Гарнака (1851—1930) принято считать его лишь идейно близким к гностическому взгляду на христианство. Оригинальный текст Антитез недоступен и реконструирован на основании свидетельств церковных полемистов, осуждавших воззрения Маркиона. Очевидно, хронологически первым упоминанием этого текста II века церковными авторами была его критика в Первом Послании к Тимофею (6:20-21), которое в ныне признанном новозаветном каноне приписано апостолу Павлу, жившему и творившему в I веке (послание отсутствует в Апостоликоне). В синодальном переводе это упоминание звучит следующим образом:

«О, Тимофей! храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и прекословий лжеимённого знания, которому предавшись, некоторые уклонились от веры» [1].

Содержание

Содержание Антитез приводится на основании новых (2005 г.) реконструкции и анализа К. Бирбауэра, о котором более подробно пойдет речь в одном из разделов ниже.

Антитеза 1. Антитезы начинались с цитаты из сохранённого тем же Маркионом т.н. Евангелия Господня (ЕвГ 3:43-44 = Лк. 6:43-44):

«Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познаётся по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника».

Этим строкам противопоставлена цитата из ветхозаветной Книги Пророка Исайи:

«Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; я, Яхве, делаю всё это» [2].

Основываясь на этом противопоставлении, Маркион считал Яхве злым творцом, представленным в Евангелии тем самым «худым древом». Такова была вводная, или первая, антитеза богословия Маркиона.

Антитеза 2. Яхве творит (Быт. 2:7) Адама по собственному образу и подобию [3], при этом никакого грехопадения Адама не было, да и сам Яхве раскаивается в Библии в том, что создал человека «из праха земного». А Бог-Отец при посредничестве Иисуса создает в человеке — здесь и сейчас — Нового Адама, духовного.

Антитеза 3. Согласно ряду фрагментов Библии, Яхве любит только Израиль, тогда как Отец Иисуса любит весь мир. Иисус любил детей, а Яхве убивал их, причем одно из таких убийств празднуется в иудаизме как Пасха [4].

Антитеза 4. Любовь к людям Иисуса безусловна, тогда как любовь Яхве относится лишь к одному поколению тех, кто любит лично его, а его месть простирается на 3-4 поколения [5].

Антитеза 5. В Книге Исхода (5:3) Яхве требует у Моисея добиться у египетского фараона лишь трехдневного разрешения на уход в пустыню, тогда как известно, что Яхве уже тогда собирался вывести евреев из Египта навсегда. То есть Моисею было поручено солгать фараону, что противоречит Заповедям.

Антитеза 6. Иисус говорил, что всё заповеданное Отцом истинно [6], тогда как Яхве вводил пророков в заблуждение (Иер. 4:10 и Иез.14:9).

Антитеза 7. Яхве обещал Адаму смерть за вкушение от Древа (Быт. 2:17), однако Адам прожил после этого еще 930 лет, оставив, к тому же, потомство (Быт. 5:4-5).

Антитеза 8. Иисус не злоумышлял против земных правителей, тогда как Яхве, как следует из текста 3Цар., вместе с его началами и властями, злоумышлял против царя Ахава.

Антитеза 9. Именно под воздействием Закона, разработанного Яхве, фарисеи злоумышляли убить Иисуса, и их планы были, в конце концов, реализованы.

Антитеза 10. Иисус посылает людям святого Духа, тогда как Яхве, к примеру, ниспослал злого духа к царю Саулу, чтобы последний убил Давида (1Цар. 18:10).

Антитеза 11. Иисус проповедовал любовь к врагам, тогда как Яхве ненавидел врагов и убивал их.

Антитеза 12. Яхве насылал на египтян различные напасти (Исх. 4:21 и 9:12), тем самым настроив фараона против евреев и их исхода в Землю Обетованную. Иисус же никогда не причинял людям вреда; напротив, он сочувствовал им и исцелял их.

Антитеза 13. Пророк Иеремия (Иер. 4:10) прямо называет Яхве обманщиком, молясь ему. Иисус же как вестник Отца говорит, что в Отце лишь истина.

Антитеза 14. Яхве велит предавать смерти прелюбодеев (Лев. 20:10), тогда как Иисус отказался осудить женщину, уличенную в блуде [7].

Антитеза 15. Сорок два ребёнка, в сущности, с детской непосредственностью сказали пророку Елисею правду, назвав его «плешивым», за что Яхве, по наущению Елисея, предал их лютой смерти (4Цар. 2:23 и 24). Иисус же был милосердным и призывал людей молиться за любых обидчиков.

Антитеза 16. Один израильтянин был убит из-за несоблюдения Субботы — лишь за то, что собирал в тот день хворост для обогрева жилища (Чис. 15:32-35). Отец Иисуса, по словам последнего, напротив, бесконечно милосерден.

Антитеза 17. Яхве не обладал всей полнотой божественного знания (Быт. 3:9, 4:9, 18:1, 18:9, 18:21). Его предвидение также оставляло желать лучшего. Отец Иисуса олицетворял, напротив, всю полноту знания, даже в большей степени, нежели сам Иисус.

Антитеза 18. Яхве заповедовал любить ближних и ненавидеть врагов, Иисус же проповедовал абсолютную любовь — именем Отца.

Антитеза 19. Иисус говорил, что Отец ни на кого не насылает зла, тогда как Яхве многократно оказывался прямым виновником гибели многих представителей собственного народа, часто по ничтожному поводу (см. Чис. 11:33-34, 21:6).

Антитеза 20. Иисус прямо говорил, что истинный Бог — это свет; Яхве же прямо называл себя отцом тьмы (Ис. 45:7).

Антитеза 21. Яхве как законодатель требовал клятв, Иисус же не велел клясться вовсе [8], ограничиваясь, при необходимости, утверждением или отрицанием, и при этом намекал на то, что клятвы от лукавого [9].

Антитеза 22. Нагорная проповедь Иисуса по меньшей мере шестикратно противостояла жестокосердию ряда положений Закона Моисея.

Антитеза 23. Бог-Отец Иисуса — Незримый Дух, тогда как Яхве видели несколько раз.

Антитеза 24. Испорченная пища, по данному Яхве Закону, должна была отдаваться или продаваться иноземцам, тогда как Иисус предостерегал от того, чтобы люди поступали с другими иначе, чем хотели бы, чтобы поступали с ними.

Антитеза 25. Известен случай, когда Яхве насылал на людей проказу (Чис. 12:10), тогда как Иисус, напротив, исцелял прокажённых.

Антитеза 26. Яхве принуждал людей ко греху, причем для того, чтобы за это же их и наказать (Ис. 6:9-11, Иез. 14:9), тогда как Иисус спасал людей от грехов.

Антитеза 27. Яхве — бог войн с иноземцами, причем в этих войнах истреблялись не только те, кто был вооружен, Бог Иисуса — Бог мира. Иисус не вёл людей на войны [10].

Антитеза 28. Яхве ревнив и не отдавал своей славы никому; Отец же Иисуса поделился своей славой с Иисусом-посланником.

Антитеза 29. Моисей отправляет на разведку 12 человек, чтобы они выяснили, можно ли завоевать себе Землю Обетованую. На резонное замечание возвратившихся, что это было бы крайне опасным для евреев предприятием, Яхве счёл их мнение недостойным истинных воинов и умертвил десятерых из них, да еще и напоминая об этом потом израильтянам как о своей заслуге (Чис. 14:6-10). Однако после этой истории война всё же была отложена. Таким образом, Яхве убивает, тогда как Иисус «пришёл не губить души человеческие, а спасать» [11].

Антитеза 30. Ненависть Яхве часто беспричинна, например, он возненавидел Исава еще до рождения последнего, тогда как его брата, Иакова, напротив, возлюбил. В христианских текстах, таких как Евангелие или Апостоликон, нет даже намёка на то, чтобы Отец Иисуса ненавидел кого-либо в этом мире [12].

Антитеза 31. В Библии описано 4 случая, когда даже сам Яхве раскаялся в содеянном им. Таковы фрагменты Быт. 6:6, 1Цар. 15:10-11, Иона 3:10 и Исх. 32:14 [13]. Отцу Иисуса ошибки не совйственны, поэтому каяться Ему не в чем.

Антитеза 32. Все 12 апостолов Иисуса изначально поклонялись Яхве. Согласно Маркиону, Иисус переубедил их, побудив почитать одного лишь Отца Небесного, ибо он не считал таковым Яхве.

Антитеза 33. Отражает разные типы поклонений Божеству в христианском откровении и текстах Ветхого Завета. Например, беседуя с самаритянкой у колодца Иакова, Иисус говорит, что истинному Отцу следует, в отличие от Яхве, поклоняться не на Храмовой Горе, но в духе и истине [14].

Антитеза 34. Иудеи, поклоняясь Яхве, отвергли Иисуса как вестника Отца, ибо Яхве, в мистическом смысле, ослепил их очи и окаменил их сердца [15]. Миссией Иисуса, напротив, была идея прозрения слепых и просветления сердец людских.

Антитеза 35. По мысли Маркиона, Ветхий Завет не позволяет увидеть и предвидеть Христа, а его мессианские откровения не имеют к Иисусу никакого отношения [16].

Антитеза 36. Маркион полагал, что Отец Иисуса не был известен Ветхому Завету вовсе. Сам Иисус говорит, что Отца не знает никто, кроме Сына (то есть самого Иисуса) [17].

Античные рецепции

Критика идей Маркиона, высказанных им в Антитезах, хронологически началась с работы «Синтагма» Иустина-философа, писавшего о Маркионе с позиций только лишь зарождающейся церковной ортодоксии по максимально горячим следам, уже в самом начале 50-х гг. II века. Однако его работа не сохранилась и дошла в цитатах; сложно сказать, сколь много места в ней отводилось именно Антитезам. Следующим маркионовскую экзегезу Антитез подверг критике, во многом опираясь как раз на Иустина, первый ересиолог, чьи труды сохранились - Ириней Лионский. Мы, однако, остановимся на тех авторах (не только христианских), чья критика оказалась наиболее обстоятельной.

Философ-неоплатоник Цельс отвергал христианство как в его утверждавшейся церковной форме, так и в более ранней, условно называемой гностической. Проповедь Маркиона на него также не произвела должного впечатления, как об этом можно судить по его единственной известной нам работе «Правдивое слово» (греч. «Λόγος Ἀληθής»), дошедшее в пересказе христианского апологета Оригена. Например, Цельс не понимал, как Отец Небесный мог действовать безошибочно (как это утверждал Маркион), если «он проглядел злого демиурга, противодействующего ему», то есть Яхве? [18].

Чуть ниже Цельс говорит:

«Маркион и его последователи, (признавая, что Иисус сразу появился с неба в качестве сына благого бога, противостоящего злому демиургу), свободны от некоторых обвинений, но под некоторые они подпадают. (В самом деле, с точки зрения Маркиона, отвергающего пророков и пророчества о Христе), как можно доказать, что претерпевший такую казнь — сын божий, раз это не было предсказано? (Далее, если собрать высказывания христиан, получается, что) было два сына божиих — один от демиурга, другой — от маркионовского бога. (Эти двое спорят между собой, и) их единоборство, как и борьба богов-отцов…» [19].

В другом месте Цельс производит своего рода смешение доктрины Маркиона и доктрин известных ему гностиков (например, Маркион нигде не описывал Яхве как демиурга) и отмечает странное поведение Отца Иисуса, превозносимого Маркионом:

«(А когда он прозрел и убедился в кознях демиурга), почему он посылает тайком погубить его творения? Почему он вторгается тайно, обманывает и вводит в заблуждение? Почему он заманивает осужденных и проклятых, по вашим словам, демиургом и тайно уводит их, как какой-нибудь похититель рабов? Почему он выдает себя за отца чужих (детей)? Хорош бог, который стремится быть отцом (людей), осужденных другим (богом), грешников, обездоленных и, как они сами говорят, — подонков и который не в силах наказать своего посланца, уличенного в том, что незаметно от него отходит! (Вы скажете, что не считаете) мир творением другого бога. Но если все это — творение самого (бога), то как же это бог творит зло? Как это он не в состоянии убедить и вразумить? Как это случилось, что, когда люди оказались неблагодарными и дурными, он испытывал раскаяние, осудил и возненавидел свое собственное искусство? Как это он угрожает и губит своих собственных потомков? И куда он их уводит с этого мира, который он сам сотворил?» [20]

Сам Ориген, отвергая маркионитскую экзегезу, по сути, утверждает, что Яхве присуще такое качество, как правда, или праведность / справедливость (что, кстати, согласуется с чисто иудейскими эзотерическими течениями), при этом он не видит отмеченных Маркионом несправедливостей в его деяниях и вообще постулирует следующее:

«Некоторых беспокоит еще то, что представители этой ереси, по-видимому, придумали себе некоторое разделение и, на основании его, говорят, что иное дело — правда, и иное — благость; это разделение еретики применили также и к Божеству, а потому утверждают, что Отец Господа нашего Иисуса Христа есть Бог благой, но не праведный; Бог же закона и пророков — Бог справедливый, но не благой» [21].

Ориген полагает, что христологические воззрения Маркиона столь же ошибочны, как и воззрения Валентина:

«Мы слышали, что еретики дерзнули говорить и о двух богах, и о двух Христах, но мы не знаем, чтобы кто-нибудь когда-нибудь проповедывал о двух Святых Духах. И действительно, как могли они подтвердить это Священным Писанием, или — какое различие могли они указать между одним Святым Духом и другим? — если только вообще можно найти какое-нибудь определение или описание Святого Духа. В самом деле, допустим с Маркионом или Валентином, что можно вводить различия в Божестве, и иною изображать природу благого, иною же природу справедливого, но что (тот и другой еретик) придумает и какое (основание) найдет, чтобы доказать различие Святого Духа? Я думаю, что они ничего не могут найти для доказательства какого бы то ни было различия» [22].

Тертуллиан, в отлчие от других церковных апологетов, посвятил Маркиону не только главу или несколько глав своих трудов, но и целую разоблачительную, по его мнению, книгу, где он предполагает, что Антитезы были посвящены соратнику по вере, некоему «сострадателю и соненавистнику» [23]. Однако пафос труда Маркиона говорит нам, скорее, о том, что это обращение к христианам в целом, своего рода предисловие / послесловие к «его» канону (Евангелие + Апостоликон), тогда как о формальном посвящении текста кому-либо мы, напротив, не можем достоверно утверждать ничего. Тертуллиан, утверждая, впрочем, что сохраненное Маркионом Евангелие является не истинным, но выведенным из его же Антитез, пишет в этой книге следующее:

«Все высказывания и все заготовки нечестивого и святотатственного Маркиона мы вызываем на очную ставку с самим уже его Евангелием, которое он, исказив, сделал своим. А чтобы придать ему достоверность, он сочинил для него некое приданое — труд, названный из-за сопоставления противоположностей "Антитезами" и направленный на разделение Закона и Евангелия — чтобы, выделяя с его помощью двух богов, различных и имеющих каждый свой документ или, как чаще говорят, завет, защищать на этом основании веру в "Евангелие согласно Антитезам"» [24].

Несмотря на ругань в адрес Маркиона и его последователей (заметим, что таковые упоминались даже в ближневосточных хрониках Х века, чем не могут похвастаться никакие «гностические секты» позднеантичого происхождения), их открытый недруг Тертуллиан парадоксальным образом фактологически верно оценил маркионовскую экзегезу учений Христа и Павла в следующем отрывке своей книги:

«Разделение Закона (Торы) и Евангелия является собственным и главным делом Маркиона, и ученики его не смогут отрицать, что считают это важнейшей частью учения, посредством чего они посвящаются в эту ересь и укрепляются в ней. Ибо это — "Антитезы", т.е. встречные противопоставления, которые пытаются внести раздор между Евангелием и Законом, дабы из различия идей каждого Писания сделать вывод также и о различии богов» [25].

Другой ересиолог, Епифаний Кипрский в «Панарионе» (гл. 42 — «Против маркионитов») пишет, в частности, о полемике Маркиона как раз по поводу написанного им в Антитезах с некими церковными старцами, якобы имевшей место в реальном времени:

«И начинает, так сказать, с самого начала, и как бы с приступа к вопросам, именно тем, что предлагает бывшим в то время пресвитерам такой вопрос: «скажите мне, говорит, что значит: не вливают вина молодого в мехи ветхие (Мф.9:17) и не налагают заплаты из небеленой ткани к ветхой одежде: иначе вновь пришитое отдерет от старого (Мк.2:21), и старой не подойдет (Лк.5:36), ибо бóльшая дыра будет (Мф.9:16)?» Когда услышали это кроткие и всесвятые пресвитеры и учители святой Божией церкви, то, последовательно и согласно давая ответ и выражаясь кротко с Маркионом, сказали: "чадо, мехи ветхие — это сердца фарисеев и книжников, обветшавшие в согрешениях и не принявшие проповеди евангельской; а подобие ризы ветхой — Иуда, который, обветшав в сребролюбии, не принял подающей упование проповеди о новом, святом и небесном таинстве, и хотя был причтен к одиннадцати апостолам и призван самим Господом, но по своей, а не по чьей-либо, вине, оказался с чрезмерной дырой, потому что его разум не согласовался с вышним упованием и небесным призванием к будущим благам вместо здешних стяжаний, тщеславия, преходящей дружбы, надежды и приятности". Но Маркион сказал: "нет, не так; не это, но другое значат слова сии", — так прекословил он, потому что не захотели его принять. Посему и явно сказал им это: "почему вы не захотели меня принять?" Когда же они сказали: "не можем этого сделать без дозволения почтенного отца твоего, ибо одна вера, одно единомыслие, и мы не можем противиться доброму сослужителю — отцу твоему", — то после сего, возревновав и воздымаясь великим гневом и высокомерием, производит раскол, самому себе составляет ересь и говорит: "я расколю церковь вашу и внесу в нее раскол навек". И в самом деле, он внес немалый раскол, но церкви не расколол, а откололся сам с поверившими ему» [26].

Ипполит Римский также упоминает и Маркиона, и его последователей [27].

Современные рецепции

Выдающийся немецкий теолог первой половины ХХ века Адольф фон Гарнак в 1921-24 гг. обнародовал реконструкцию всего «Евангелия Господня» и «Апостоликона», а также, в этой же книге, обстоятельный анализ и реконструкцию Антитез. Хотя он полагал, что Маркион правил как Евангелие от Луки, так и послания Павла, а не являлся хранителем изначальных версий этих текстов, как исследователь он, в целом, довольно высоко оценил роль Маркиона не только как составителя первого в истории христианского канона, но и как христианского экзегета. К примеру, в беседе с другим теологом, уроженцем России и другом Ницше, Францем Камилем Овербеком (1837—1905) Гарнак еще задолго до публикации данных своих трудов отметил, что

«Маркион был единственным христианином из язычников, который понимал Павла, и даже он не понимал его» [28].

Если ересиологи обвиняли Маркиона в «жажде славы и раскола в церкви», то их формальный единоверец Гарнак оценивал появление Антитез в совершенно ином ключе и придавал этому иной смысл:

«Евангелие Маркиона и Апостольский Корпус, и даже их интенции, если они не сопровождались объяснением, которое и давали Антитезы, сами по себе были понятны лишь наполовину; следовательно, одно должно было просто изначально сопровождаться другим» [29].

Еще один важный момент, подмеченный Гарнаком относительно Евангелия и его экзегезы (то же, впрочем, было бы вполне справедливо и для Апостоликона):

«Среди изречений Иисуса, представленных Маркионом, нет апокрифических; он строго придерживался исправленного третьего Евангелия» [30].

Германский физик, философ и писатель XX века Ганс Лейзеганг (1890—1951) в своей книге «Die Gnosis» акцентирует внимание на том, чего не увидели античные (и особенно церковные) критики Маркиона. В посвященной ему главе своего труда он пишет об отрицании маркионовскими Антитезами ветхозаветных откровений следующее:

«Но если таким образом отбросить Ветхий Завет, <как это делает Маркион>, то новая религия, которую приносит Христос, окажется голой и беззащитной. Она больше не имеет исторической основы. Никакое пророчество древних времен не указывает на нее и не готовит ей путь. Никакая литература не может предоставить доказательств ее необходимости. Именно в этом отсутствии доказательств и в этой абсолютной новизне заключается сущность Евангелия. Маркион начинает свою Книгу Антитез словами: "О, чудо за чудом, восторг, сила и изумление оттого, что нельзя ни сказать что-либо о Евангелии, ни помыслить о нем, ни сравнить его с чем-либо". Оно предстает как нечто странное, совершенно новое в этом мире, нежданное, неподготовленное. Только милость благого Бога дарует его всем людям без их заслуг, без их желания, без их даже предчувстаия. Это "gratia gratis data" (милость, дарованная милостью). Только этот странный, добрый Бог, который не имел абсолютно никакого отношения к миру сему, был способен на этот акт милосердия. Если бы Он был создателем человечества, то Его долгом, вытекающим из Его благости, было бы заботиться о человечестве. Но если бы у Него была такая обязанность, Его благость была бы не свободной, но, скорее, долгом. Поэтому Бог, приносящий спасение, не может иметь никакой естественной связи с человечеством и этим миром. Он обитает вне космоса и до сих пор не был включен в него. Никто не знал Его; ни один пророк не мог пресказать о Нем ничего. Но от чего этот странный Бог хочет искупить человечество своею милостью, так это от несчастного мира сего и от этого столь же несчастного Бога, который его создал. Ветхий Завет — это не книга лжи. Он содержит правдивое повествование о реальной, но бесконечно печальной и ужасающей истории. Эта история подошла к концу. Спасение здесь. Мир, описанный в Ветхом Завете, больше не существует; он побежден. Бог Ветхого Завета потерял Свою силу. Он — враг, которого побеждают искупленные, и с ним также побеждена книга, в которой записаны он и его дела, — враг искуплённых» [31].

Разумеется, представители господствующих в разных странах мира христианских церквей и по сей день в огромном большинстве своём отвергают любое богословское наследие Маркиона как «еретическое»; не являются исключением и Антитезы, оцениваемые аналогичным образом. Однако из этого правила есть и исключения. Так, современный американский протестантский пастор, доктор теологии Кэролл Р. Бирбауэр, несмотря на свою конфессиональную принадлежность, в которой принято с подчёркнутым пиететом относиться к ветхозаветным откровениям, далёк от мысли осуждать Маркиона за его воззрения и отмечает их логичность и ясность. В своём труде 2005 года под названием «Антитезы Маркиона» он, в частности, пишет:

«В канон Маркиона входил комментарий, называвшийся "Антитезы". Его "Антитезы" являются самым ранним свидетельством этого слова в христианской литературе. Чтобы опровергнуть работу Маркиона, "православные люди", сформировав так называемую "кафолическую" (вселенскую) церковь, перешли к нападению. Уже в 180 году у них было четыре Евангелия, хотя полный канон Нового Завета из двадцати семи книг не был составлен вплоть до 397 года. В это время к канону были присоединены еврейские писания, и всё вместе получило название "Святая Библия". Эта "Святая Библия" разделялась на две неравные части — Ветхий Завет и Новый Завет. Так иудаизм был инкорпорирован в христианство, а результатом стало иудейское христианство» [32].

Петербургский исследователь раннего христианства и переводчик гностических текстов Дм. Алексеев также не видит никаких оснований в том, чтобы обвинять Маркиона в необоснованных метафизических спекуляциях (особенно на фоне его римских противников-монархиан) в том смысле, в каком его обвиняли отцы церкви:

«Для приверженцев иудео-христианского синкретизма проповедь Маркиона прозвучала как гром среди ясного неба. (...) Простое, ясное и логично вытекающее из текста как христианских, так и иудейских писаний толкование Маркиона поставило под угрозу не только претензии ортодоксии на вселенскую власть, но и её существование как организованной группы. Разумеется, его тут же провозгласили "еретиком" и даже "первенцем Сатаны" (...). Маркион выступал в роли традиционалиста, защищавшего священное наследие апостола Павла и Самого Иисуса от более чем смелого богословского новаторства пресвитеров римской общины. Конфликт между ним и пресвитерами ещё обострял тот факт, что в тот период римская община придерживалась позднее осужденного церковными соборами монархианского учения. По крайней мере, римские епископы Виктор, Зефирин и Каллист, возглавлявшие общину уже после изгнания Маркиона, вошли в историю именно как монархиане. Не вдаваясь в тонкости этой очень своеобразной богословской концепции, отметим лишь, что монархиане прямо отожествляли Христа с божеством Яхве и считали их одной единой Личностью. Нетрудно представить, какое впечатление на этих людей должна была произвести проповедь Маркиона» [33].

Источники

• Алексеев, Дм. Гностицизм и историческое христианство: отражение Благой вести в кривых зеркалах // Евангелие Истины: четырнадцать переводов христианских гностических писаний / Пер. с копт., предисл., коммент. Дм. Алексеева; под ред. А. Четверухина. — М.; СПб.: Изд-во «Омега-Л»; «Т8 Издательские Технологии» / «Пальмира», 2024. — (Серия «Библейская история»). — С. 568—586.
• Алексеев, Дм. Канон Нового Завета и «еретик» Маркион // Гнозис. Коллекция гностических переводов Дм. «Богомила» Алексеева. — СПб.: Алетейя, 2025. — С. 247—257.
• Бирбауэр, Кэролл Р. Антитезы Маркиона / Пер. с англ. Дм. Алексеева. — СПб., 2007 (на правах рукописи).
• Ориген. О началах / Пер. Н. Петрова. — Казань, 1899.
• Тертуллиан, Квинт Септимий Флоренс. Против Маркиона в пяти книгах. — СПб.: «Издательство Олега Абышко»; «Университетская книга — СПб», 2010.
• Цельс // Ранович, А.Б. Первоисточники по истории раннего христианства. Античные критики христианства. — М.: Политиздат, 1990. — С. 263—331.
• Bousset, Wilhelm. Hauptprobleme der Gnosis. — Neudruck der 1. Auflage von 1907. — Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2011. — (Forschungen zur Religion und Literatur des Alten und Neuen Testaments, 10). — S. 109—114.
• Harnack, Adof von. Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott: Eine Monographie zur Geschichte der Grundlegung der katholischen Kirche. Zweite, verbesserte und vermehrte Auflage. — Leipzig: J.C. Hinrichs’scen Buchhandlung, 1924. — (Texte und Untersuchungen zur Geschichte der altchristlichen Literatur, 45).
• Hippolytus. Refutatio omnium haeresium / Ed. by Miroslav Marcovich. — Berlin: Walter De Gruyter, 1986. — (Patristische Texte und Studien. Bd. 25).
• Leisegang, Hans. Die Gnosis. — 3. Auflage. — Stuttgart: Alfred Kroner Verlag, 1941. — (Kroners Taschenausgabe, 32). — S. 271—280.

Примечания

1. Греческий оригинал 1Тим. 6:20-21 выглядит следующим образом: «Ὦ Τιμόθεε, τὴν παραθήκην φύλαξον, ἐκτρεπόμενος τὰς βεβήλους κενοφωνίας καὶ ἀντιθέσεις τῆς ψευδωνύμου γνώσεως, ἥν τινες ἐπαγγελλόμενοι περὶ τὴν πίστιν ἠστόχησαν». Как отмечал в этой связи д-р Бирбауэр, «Более всего раздражало господствующую церковь учение Маркиона о том, что бог Израиля не был Отцом Небесным, Богом Иисуса. Чтобы укрепить свои позиции против Маркиона, они выступили с 1 Тимофею и приписали его Павлу. Это послание осуждало всё учение Маркиона, как если бы его опровергал сам Павел. В нём употреблено слово "антитезы"».

2. Ис. 45:7.

3. Любопытно, что здесь, как и в ряде отмеченных ниже случаях, налицо некая половинчатость богословия Маркиона, который видел в Книге Бытия лишь одно божество — Яхве, и на этом основании отрицал ценность Ветхого Завета как такового. Однако в первой главе Бытия и в первых стихах второй главы этой книги Яхве вообще отсутствует, и повествуется о творениях Элохима, отнюдь не творившего Небесного Адама из праха, а Элохима как раз можно с гораздо большим на то основанием, чем Яхве, отождествить с Отцом Иисуса.

4. В христианстве в праздник Пасхи вкладывается иной смысл: это день воскресения Иисуса на третий день после его распятия по приговору римлян.

5. Напр., Исх. 20:5-6. Дм. Алексеев, отмечая искажения в Синодальном переводе, предлагает читать этот фрагмент сл. обр.: «Я <Яхве>, бог твой, бог-ревнивец, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих меня, и творящий милость тысячам любящих меня и соблюдающих заповеди мои».

6. В современном Новом Завете мысль наилучшим образом выражена в Ин. 17:17.

7. В современном Новом Завете мысль отражена, напр., в Ин. 8:11.

8. В современном Новом Завете сюжет отражён в Мф. 5:33. Следует отметить, что Евангелие от Матфея как таковое Маркионом не проповедовалось (более чем вероятно, что в его время этого текста не было вовсе).

9. В современном Новом Завете сюжет описан, напр., в Мф. 5:37.

10. В отличие от господствовавших христианских церквей, которые часто или непосредственно вели такие войны, или благословляли их. Однако бывали и случаи, когда та или иная церковь занимала миролюбивую позицию. Важно отметить, что изначальное христианское откровение не признавало никаких различий между войной как обороной и войной как нападением.

11. ЕвГ 6.56 = Лк. 9:56.

12. Как замечает Бирбауэр, этого нет вообще ни в одном из текстов Нового Завета (т.е. не только в тех, о которых знал и которые распространял в Риме Маркион).

13. Как отмечает Дм. Алексеев, в русском синодальном переводе был искажён смысл последнего фрагмента. Его следует читать так: «И <Яхве> раскаялся во зле, которое думал сделать народу своему».

14. В дошедших до нас текстах данная мысль Иисуса отражена, как отмечает Бирбауэр, в Ин. 4:21 и 4:23; при этом, как заметил переводчик Бирбауэра Дм. Алексеев, Ин. 4:22 является поздней вставкой (ибо она противоречит маркионовской экзегезе, т.к. в ней налицо церковная иудйеская интерполяция). В синодальном переводе вставка выглядит следующим образом: «Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение — от Иудеев». При этом следует отметить, что сам Маркион напрямую никогда не проповедовал Евангелие от Иоанна, первые обнаруженные свитки которого современные учёные датируют 20-ми годами II века: возможно, причина заключалась в том, что в доступном римлянам (и очень популярном среди них) тексте к середине II века уже были такие интерполяции, тогда как изначальной версией Ин. сам проповедник не располагал. Кроме того, римские монархиане середины II века (господствующее течение в городской общине христиан) и сами могли оказаться авторами ряда интерполяций в этом тексте, таких как «Я и Отец — одно» (Ин. 10:30).

15. Как отмечает Дм. Алексеев, в Новом Завете эта мысль, отраженная в Ин. 12:39-40, была искажена в Синодальном переводе, и эти строки следует читать так: «Потому не могли они веровать, что, как ещё сказал Исаия, он (<Яхве>) ослепил их глаза и окаменил их сердце, чтобы не увидели глазами, и не уразумели сердцем, и не обратились».

16. См. Прим. 3. Кроме того, враждебное отношение древних иудеев как минимум к зарождавшемуся ортодоксальному христианству объясняется, по всей видимости, именно тем, что сами иудеи понимали: завещанный их пророками Мессия (Мошиах) лишь грядёт, и ждать его, вероятно, придется еще долгие века, тогда как Иисус (как бы они ни относились к его проповедям) уже пришёл, и он, очевидно, не Мошиах.

17. См. Прим. 3. Наилучшим образом в современном Новом Завете мысль о взаимном знании Отца и Сына выражена в Мф. 11:27.

18. Ориген. Против Цельса VI.52.

19. Там же, VI.74.

20. Там же, VI.53.

21. Ориген. О началах, II.5.1.

22. Ориген. О началах, II.7.1. В противовес Маркиону Ориген утверждает в 4-й главе «Введения» следующее: «Бог, праведный и благой Отец Господа нашего Иисуса Христа, дал закон, и пророков, и Евангелие; Он же есть Бог и апостолов, Бог Ветхого и Нового завета».

23. Тертуллиан. Против Маркиона IV.9.3; IV.36.5.

24. Там же, IV.1.1.

25. Там же, I.19.4.

26. Панарион 42.2 цит. в пер. Руслана Хазарзара (ркп.).

27. См. Marcovich, 1986.

28. Цит. по изд.: Мецгер, Брюс М. Канон Нового Завета. Возникновение, развитие, значение / Пер. с англ. — М., 1998. — С. 94.

29. Цит. в рус. пер. по изд.: Harnack, 1924, S.

30. Там же, S.

31. Leisegang, 1941, S. 276-277.

32. Бирбауэр, 2007.

33. Цит. по изд.: Гнозис, 2025, с. 248-250.