Гностики

Лекторий для гностиков в Лос-Анджелесе (США). Современное фото.

Гностики (от греч. γνωστικός — «знающий», «обладающий знанием») — в широком смысле, древние или современные авторы или последователи ряда христианских доктрин эзотерического / полу-эзотерического толка. Совокупность этих доктрин называется «гностическим христианством», однако чаще — «гнозисом» или «гностицизмом» (в то же время, христианский эзотеризм выходил и выходит в т.ч. далеко за рамки гностических концептов и практик).

Гностики в узком смысле — члены некоей общины, обозначенной её оппонентами из числа христианских церковных ересиологов поздней античности как γνωστικοί. Историчность последних, впрочем, сомнительна.

«Гностики» в широком смысле

Будучи, за исключением мандеев, христианами, гностики придерживаются иной по сравнению с христианскими адептами кафолической ортодоксии религиозной мифологии и практики. Несмотря на наличие ряда нюансов, гностиков, включая выходцев из иудейской среды, отличало от церковных христиан значительно более позитивное отношение к языческой (особенно платонической) философии и эзотерике, более строго формулируемые нестяжательство, целомудрие и аскетизм, а также — и это пожалуй, главное — нежелание приспосабливать для нужд своих общин доктрины нормативного иудаизма вообще и Яхве-культа в частности.

«Гностиками» в широком смысле могут быть как древние, так и более или менее современные нам последователи Василида, Валентина, Карпократа и других христианских учителей поздней античности, а также более поздних течений, таких как манихеи, павликиане, богомилы, катары, некоторые розенкрейцеры, члены современных гностических церквей и т.д. Гностиками являются также мандеи — течение вне рамок христианства как такового, пережившее множество исторических эпох и существующее по сей день в Ираке и диаспорах ряда стран (арам. мандеи как раз и переводятся на греческий как γνωστικοί).

Задолго до христианства термин «γνωστικός» употребил Платон в диалоге «Политик». Однако широко термин не применялся; пожалуй, впервые он был употреблён «по прямому назначению» именно для обозначения совокупности ряда христианских школ и типов христианского мировоззрения в конце II века Иринеем Лионским (Против ересей, I.29.1):

«…от вышеупомянутых симониан произошло еще множество гностиков, появившихся как грибы из земли; я изложу их главнейшие мнения» [1].

Затем они упоминались Климентом Александрийским (который при этом считал «истинными гностиками» и носителями, соответственно, «истинного гнозиса» своих единомышленников-ортодоксов), примерно тогда же — платоником Цельсом в «Правдивом слове» (трактат, напиcанный примерно в те же годы, что и труд Иринея, и дошедший до нас в более позднем изложении Оригена), а уже в III веке — неоплатоником Плотиным («Против гностиков»). Под гностиками Плотин понимал христиан, отрицающих телесность и материальный мир [2].

В современных странах Запада и в Восточной Европе относительно редко можно встретить гностика, который заявил бы, что он является, например, последователем Валентина. Чаще он будет представляться как «просто гностик», то есть человек, следующий некоему устоявшемуся в культурном обиходе ХХ-ХХI вв. понятию «гностик». Запросы именно таких людей (чаще всего не проходивших никакого отдельного гностического оглашения, а позже — посвящения и т.п.) учитывают, например, современные гностические церкви, существующие с конца XIX века, в литургических календарях которых есть дни памяти того или иного гностического учителя, даты типа Дня памяти катаров и т.п., и все они, как правило, отмечаются всей экклезией. При этом необходимо помнить, что христианский гностик сейчас воцерковлён гораздо реже, чем христианин новозаветный (современные гностики, чаще всего, убеждённые индивидуалисты).

Обыкновенно человек, считающий себя «просто гностиком», является носителем типа мировоззрения, которое в современной немецкой философии культуры обозначается как «gnostische Gefühl» — «гностическое чувство». Термин означает отраженное также в экзистенциализме XX века острое ощущение чужеродности для человека мира сего — как в его социальном измерении (войны и прочие катаклизмы, тяжёлые климатические условия, чувство безысходности и ухудшения жизни, бедность, низкий интеллектуальный и культурный уровень окружающих, диктат — государственный и / или общественный, а также культурный, причем всё выше перечисленное рассматривается как, по сути, бесконечные и неискоренимые в глобальном плане процессы), так и в природном (бессилие, болезни, старость и мучительная смерть) [3].

Такой гностик, как правило, не ограничивается «констатацией негатива» вокруг и внутри себя (выражаемого им, в том числе, но не обязательно, в литературе, включая философскую, кинематографе и других видах искусства), но активно изыскивает для себя возможность не только выживания в чуждом мире, но и духовного развития, строго заповеданного ему еще античным гнозисом; в том числе, он учится находить частички Божественного даже в этом самом мире, чуждом Божественности.

Для некоторых из таких людей достаточно того, что они называют следованием «гностической жизненной философии», иным же необходимы ещё и гностические практики эзотерического толка (как позаимствованные — по крупицам — из позднеантичного уже христианского мира, так и разработанные самостоятельно). Другими словами, если следовать расхожей теперь формулировке, «гнозис у каждого свой».

«Гностики» в узком смысле

Историчность «γνωστικοί» как отдельной общины в рамках античного христианства вызывает большие сомнения. В числе причин такой сомнительности — то обстоятельство, что названия, даваемые ересиологами той или иной школе (если речь не идёт об имени её учителя) чаще всего возникали как результат непонимания ими сути той или иной доктрины, которую они брались описывать, тогда как при личном контакте с этими ересиологами (если таковой вообще был) и сами члены той или иной «еретической» экклезии вряд ли могли быть слишком откровенными со своими прямыми противниками, а потому могли представиться им любым словом, показавшимся удобным (или же предельно упростить и даже сознательно исказить описание собственной доктрины). В свою очередь, ересиологи также могли называть этих «еретиков» любым словом, показавшимся удобным уже им (и это название, в конечном итоге, приживалось за неимением легитимных альтернатив).

Первый раз Ириней упоминает общину гностиков в связи с разговором о Валентине в труде Против ересей (Haer. I.11.1):

«Посмотрим теперь и на непостоянство мнений этих (ересеучителей), как они, двое или трое, об одном и том же говорят не одно и то же, но противоречат между собой и в сущности дела, и в именах. Ибо первый из них, Валентин, который приспособил начала так называемой гностической ереси (quae dicitur gnostica haeresis) к особенному характеру своей школы» [4].

Если рассматривать дошедшие до нас рукописи, термин γνωστικόi был применен Иринеем и по совершенно иному поводу — при описании жизни и христологии части последователей Карпократа, о которой он рассказал читателям следующее (Haer. I.25.6):

«Другие из них прижигают для отличения своих учеников заднюю часть выпуклости правого уха. Поэтому Марцеллина, которая при Аниките пришла в Рим и держалась этого учения, увлекла многих. Они называют себя гностиками, имеют частью нарисованные, частью из другого материала изготовленные изображения, говоря, что образ Христа сделан был Пилатом в то время, когда Он жил с людьми. И они украшают их венцами и выставляют вместе с изображениями светских философов, <а> именно с изображением Пифагора, Платона, Аристотеля и прочих; и выказывают им другие знаки почтения, так же, как язычники» [5].

Ипполит Римский в 5-й книге «Опровержения всех ересей», с которой он и начинает разговор о «христианских ересях» как таковых, говорит именно сперва (что может быть важным) о «наасенах», прямо признавая, что это слово не было, в отличие от γνωστικοί, самоназванием описываемой им общины:

«Что же утверждают наасены, которые сами себя называют гностиками?» [6]

В этой же, 5-й книге «Опровержения…», Ипполит утверждал, что гностиками называли себя и последователи Иустина, тогда как сам автор называл последних «псевдо-гностиками» (возможно, чтобы просто обругать их, но не исключено, что и с целью показать: реальные, хотя и столь же «еретичные» гностики — это «наасены»). Это утверждение также довольно сомнительно хотя бы в силу того, что прозвище «Иустин-гностик» было дано Иустину, судя по всему, родоначальниками патристики, и лишь для того, чтобы можно было легко отличать его от Иустина-философа (ортодокса и мученика, жившего примерно в то же время, но также задолго до Ипполита).

Если допустить, что сведения Ипполита о гностиках-наасенах историчны, то получится, что «община гностиков», выведенная Иринеем (якобы бывшая «образцом истинного учения» для Валентина), не имела примерно никакого отношения к тем гностикам, о которых пишет Ипполит, равно и наоборот.

Далее (в 7-й книге «Опровержения...») Ипполит говорит о валентинианине Феодоте как о человеке, также подверженном влиянию «школы гностиков» (в части христологии), а также влиянию Керинфа и эбионитов. В той же книге Ипполит говорит и о гностиках «в широком смысле», небрежно упоминая о том, что в их среде всегда была «полная разноголосица мнений».

Епифаний Кипрский озаглавил 26-ю главу своей книги «Панарион» предельно конкретным образом — «Против гностиков-борборитов» [7]. Глава начинается следующими словами:

«Еще эти гностики, люди, различно вовлеченные в обман Николаем, произросли в мире, как плоды горести [8], что явно и удобно для дознания истины всякому, скажу это не только о верных, но даже и о неверных» [9].

Говоря о борборитах, мы уже отмечали, ссылаясь на Anacephaleiosis, что это название, данное общине извне, могло быть результатом типичной ересиологической путаницы между «Барберо» и «Барбело». Если это действительно так, то отсюда можно выстроить логический мостик к откровениям Иринея о «гностической общине» как таковой. Дело в том, что второй раз он возвращается, судя по всему, к разговору именно о ней, начатому в Haer. I.11.1, уже в Haer. I.29ff, говоря об общине неких «барбелоитов» [10] и приписывая ей текст, который коптолог Карл Шмидт (1868—1938) резонно оценил как часть «Апокрифа Иоанна» (доступного ему тогда в относительно краткой версии «Берлинского папируса 8502») [11]. Напомним: в Haer. I.11.1 Ириней говорил о том, что «еретик» Валентин позаимствовал и развил доктрину «этих гностиков», которая, как теперь выяснилось, содержалась в «Апокрифе Иоанна». После находки «Библиотеки Наг-Хаммади» мы видим, что это утверждение Иринея имеет под собой некоторые основания, поскольку тексты Кодекса II этой библиотеки, уверенно относимые коптологами к валентинианской школе, а именно — «Слово о происхождении мира» и «Ипостась Архонтов», напрямую заимствуют образы и метафизику «Апокрифа Иоанна» (хотя не менее вероятно, что заимствования в рамках текстов этого Кодекса как раз обратные).

Из сказанного выше можно сделать либо вывод об историчности иринеевской «общины гностиков», либо же вывод о том, что «Апокриф Иоанна», этот своего рода ключ к пониманию гностических доктрин, особенно их космогенезиса — также валентинианский текст [12], но при этом более ранний, чем «зрелые» построения Валентина, подробно расписанные теми же Иринеем и Ипполитом. Впрочем, современная научно-спекулятивная текстология в любом случае ещё с 1970-х гг. практичеки единогласно относит «Апокриф Иоанна» к т.н. «сифианам», историчность которых — вопрос не менее открытый, чем историчность упомянутой Иринеем «школы гностиков», а уж тем более — выведенных им же «барбелоитов».

Используемая литература

Ириней Лионский. Против ересей. Доказательство апостольской проповеди / Перевод протоиерея П. Преображенского, Н.И. Сагарды. — СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2008. — (Библиотека христианской мысли. Источники).
Хёллер, Стефан. Гностицизм. Новый взгляд на древнюю традицию внутреннего знания. — М.: Касталия, 2024.
ДеКоник, Эйприл Д. Новая эра гностицизма. Как контркультурная духовность производила революцию в религии с античности до наших дней / Пер. с англ. Марии Аль-Ради. — М.: Касталия, 2025.
Schmidt, Carl. Irenäus und seine Quelle in adv. haer. I.29 // Philotesia: Paul Kleinhert zum LXX Geburstag / Dargebracht von Adolf Harnack, Hermann Diels, etc. — Berlin: Trowitzsch & Sohn, 1907. — S. 316—336.
Hippolytus. Refutatio omnium haeresium / Ed. by Miroslav Marcovich. — Berlin: W. De Gruyter, 1986. — (Patristische Texte und Studien. Bd. 25).
The Panarion of Epiphanius of Salamis. Book I (Sects 1—46). Second Editon, Revised and Expanded / Translated by Frank Williams. — Leiden & Boston: E.J. Brill, 2009. — (Nag Hammadi and Manichaean Studies, 63).
Smith, Geoffrey S. Guilt by Association: Heresy Catalogues in Early Christianity. — Oxford: Oxford University Press, 2015.

Примечания

1. Цит. по изд. Ириней, 2008, с. 103. Первенство Иринея можно принять с некоторой долей условности, т.е. если не вспоминать об употреблении понятия «лжеименного гнозиса» в Первом послании к Тимофею (1 Тим. 6:20), созданного не ранее середины II века и по сей день приписываемого церковью апостолу Павлу.

2. Монашества как институции в его время у христиан ещё не было, а то обстоятельство, что и сам Христос, и, чуть позже, Павел проповедовали нечто похожее, Плотин предпочёл проигнорировать.

3. Если в западной контркультуре 1960-х гг. было принято обращать взоры на восточные религии, до того в значительной степени игнорировавшиеся массовым сознанием (в особенности на буддизм, который, в отличие от гностицизма, выводил погружённость в бедствия Сансары почти исключительно из особенностей индивидуального сознания её обитателей — Будда не любил говорить о метафизике), то начиная с 1970-х, а именно с выхода в США первого издания «Nag Hammadi Library in English» (1977), ставшего бестселлером и затем трижды переиздававшегося, акцент ощутимо сместился на интерес к гностическим учениям и их метафизике (выход в 1978 году новых переводов «Книг Иеу» и «Пистис Софии» еще более подстегнул этот интерес). Именно тогда очень многие люди объявили себя гностиками, в т.ч. отказавшись от прежней веры в доктрины кафолической ортодоксии. Как ни странно, часть советской интеллигенции, живя в условиях тоталитраного режима, всё же не сильно отстала от этого тренда интереса к «другому христианству»: катализатором послужил выход книги М.К. Трофимовой (1926—2016) «Историко-философские вопросы гностицизма» (1979), которая передавалась из рук в руки, а в библиотеках зачитывалась до дыр (получить её на руки считалось везением). Эта книга хотя и не содержала, в отличие от изданной в США, всех чаемых публикой переводов недавно найденных коптских текстов, но также послужила толчком для резкого роста интереса к гностицизму.

4. Ириней, 2008, с. 55.

5. Ириней, 2008, с. 99.

6. «Τίνα οί Ναασσηνοΐ λέγουσιν, οί εαυτούς γνωστικούς άποκαλοΰντες» (Refut. V.1.2.) Цит. по изд. Marcovich, 1986, p. 140.

7. «Κατὰ Γνωστικῶν τῶν καὶ Βορβοριτῶν», сокращённое наименование в патристической историографии — «Против гностиков».

8. Ср. Евр.12:15 (текст «Послания к евреям» приписывается церковью ап. Павлу).

9. Цит. в пер. Р. Хазарзара (ркп.).

10. Подробнее об этом см. в недавнем иссл. Irenaeus, «The School called Gnostic», and the Valentinians (Ch. IV в изд. Smith, 2015, p. 131—171).

11. См. Schmidt, 1907.

12. Доказать это можно, но лишь косвенным образом — по терминологическим аналогиям и общим чертам в космогенезисе.